Чаусов Иван Георгиевич

1925 год

Автобиография

            Чаусов Иван Георгиевич. Я родился 1 сентября 1903 года на заимке так называемая «Лордыгина» на расстоянии пяти верст от поселка Воробьевского Михайловской волости Кустанайского уезда, ныне поселка Сартыковского Воробьевского сельсовета. На этой заимке насчитывалось не более пятнадцати дворов а в последствии осталось четыре двора, вплоть до населения поселка Сартыковского в 1918 году. Эта та невежественная, некультурная заимка, где только царила тьма и неграмотность, а также зачастую выпивка и драка Ни в одной избенке нельзя было найти какой-либо книженки для чтения, как только евангелие, псалтыри и прочие священные книги и изредка у кого из молодежи найдется песельник, а также гармония, это и было единственным развлечением молодого поколения. Родители мои и все вообще занимались исключительно крестьянством, сеяли: пшеницу, овес, для себя немного картофеля – ни огородов и ничего кроме этого не сеяли и не садили. Хозяйство было средняцкое, семейство достигало до восемнадцати человек, во главе коих были дед и бабка, отец мой был старшим сыном их. Родители мои были малограмотные: отец окончил два отделения сельской школы, мать три отделения, но совершенно уже забывши расписаться, так как им грамота была совершенно не нужна. Вот в такой обстановке, полуразваленной землянки, в каковой царила грязь, а также находились в ней свиньи, овцы, телята и прочий молодняк, невежественной семье, богобоязненной, воспитывался я. Работать, вернее помогать своим родителям стал почти с шести лет, привыкая постепенно с маленького труда и до большого и с восьми лет я уже хорошо погонял быков и прочее. Зачастую пас свиней, телят и прочее и с девяти лет я уже стал заменять настоящего рабочего, изнемогая свои юношеские силешки, только и было отдыху, что с десяти лет меня отдали учиться в школу в городе Кустанае, где я зиму учился, а летом опять на неподсильные работы. Характерно отметить, таковое не забудется никогда, это коварство деда, каковой в общем жил при городе и наведывал хозяйство, как местный наездник, от приезда какового все семейство трепетало, почти как перед помещиком, чувствуя над собой власть старшины семейства. Дети и вместе с ними и я прятались от его взгляда, куда попало. Зачастую он бил своих сыновей и их жен, а также и нас детей, если находил непорядки. Одним словом, никто не мог ему противоречить. В 1916 году, если не ошибаюсь, взяли моего отца на Германскую войну в запас как второй разряд ополчения. Мы, то есть мать, я, брат и сестра лишились своего единственного защитника, каковой погиб без вести. Проживя с год не помню или меньше, дед избил мою мать и прогнал всех нас, не дал нам ничего. Здесь мы переехали в Кустанай к материному отцу Ленивцеву, где и поместились в сыром, темном подвале, зачастую голодны и холодны. Но благодаря деверю первого мужа матери Васянина, кустанайского жителя, каковой не дал умереть с голоду и поддержал. Спустя несколько времени мать поступила костиршей в мучную лавку Кияткина, а я таскал по базару телеграммы, каковые мне давали в типографии доя продажи. Затем я поступил учеником в переплетную типографию Порунова на двухнедельное испытание. Через две недели мне положили три рубля в месяц, прослужив месяц я перешел в типографию к Грязнову за пять рублей в месяц. Далее я поступил в качестве подметала в магазин бывший товарища Майдан на восемь рублей в месяц и за последнее время я стал приказчиком, стал получать двенадцать рублей в месяц. Там я прослужил три месяца. И так как я за всю свою бытность желал учиться, то по совету знакомого учителя, каковой меня подготовил, поступил в ВНУЧ.

            В последствии мать мою с должности сместили, как не соответствует, тогда она заняла у деверя денег, купила лавчонку и занялась торговлей. И так находясь в таком положении, не доедая, не досыпая мне и матери приходилось добывать кусок хлеба для питания, а между прочим дед поглаживая свое пузо, так как он был толстый и ехидно улыбался, когда мы приходили к нему, валялись в ногах, просили помощи, каковой он не давал. В 1917 году 21 ноября постигла еще несчастье, заболевши мать тифом слегла и умерла. Мы остались трое, мне было четырнадцать лет, сестре девять лет и брату семь лет и некуда было приклонить головы. Но дед тут сжалился над нами и взял нас к себе. С этого времени и начинается эксплуатация меня дедом. Живя у него не как член семьи, а как батрак, нося оборванную одежду, не мало и здесь пролито слез. Здесь мы уже переехали с заимки на поселок Нечаевский Затобольской волости, где и я жил под гнетом деда до 1925 года, до раздела с ним и переезда в город Кустанай.

            В 1916 году тринадцати лет я поступил в городское училище, где с горем пополам окончил три класса, совершенно окончить не пришлось, ввиду того, что дедовых сыновей забрали всех на службу и мне пришлось ехать в поселок и заняться крестьянством. Это значит пойти опять в кабалу деда, иначе я не мог, так как дед не давал больше средств на учение и идти к нему пришлось лишь потому, что мой брат и сестра находились там. В это время хозяйство здорово пало и нам пришлось перенести голод в 1921 году, ели колючку, мослы и полову, чуть не доходило до падали и только по приходу из Красной Армии младшего его сына Василия в 1923 году я по настоянию товарища Шубина Павла, поступил в Кустанайскую низшую сельскохозяйственную школу, где окончил первую группу и по домашним обстоятельствам, как то жаль брата и сестру каковые эксплуатировались дедом, я вышел из школы и занялся крестьянской и общественной работой, разъяснял гражданам и молодежи, то знание тот опыт каковой я приобрел в сельскохозяйственной школе и также занимался самообразованием: читал без всякой системы книги и делывал доклады на сходах граждан и молодежи по вопросам больше всего сельского хозяйства, политическим и другим.

            В 1922 году я вступил в члены РЛКСМ, по собственной инициативе в городе Кустанае. Стремление каковое у меня было и раньше. Мы с бывшим учителем Тетериным пытались организовать у себя в поселке ячейку, призывая на помощь сознательных демобилизованных красноармейцев, но запуг и угнетение своими родителями молодежь ни как не решалась и я тогда вступил из поселка один непосредственно в городе, где у меня пробуждалось также стремление учиться. Но в то время в городе союз молодежи работал слабо и я не мог удержать с ними письменную связь, а ездить в город мне в последствие не пришлось, так как сколько я не таился от деда, он узнал и за это меня несколько раз прогонял из дома. В последствии пришлось придти поклониться, чтоб он принял, так  как мне некуда было деваться, а он чтоб я не был коммунистом-антихристом как они называли, не стал пускать меня в город, а посему я выбыл из союза. По поступлении меня в сельскохозяйственную школу я стал ходатайствовать о восстановлении меня членом РЛКСМ, но так как я не мог являться в город будучи комсомольцем, то передал билет товарищу Ленивцеву Гр. ком. Состоящего со мной вместе для уплаты членских взносов, каковой уехал на Рабфак и не знаю куда дел билет, а по сему меня и не восстановили и тогда вступил на общих основаниях и выдержал годичный стаж как уч. и в настоящем я состою членом с 1924 года.

            Принимал участие в Жиляевском восстании по случаю назначения меня в обоз.

            В поселке Нечаевском условия сложились наихудшие, получив минимальное хозяйство от деда, в котором не имелось даже лошади, я не мог заняться крестьянством, в силу того я переехал в город Кустанай с целью поступить на службу и тем самым добиваться средств существования, но так как мест совершенно не было с более приличной ставкой и дабы не впасть совершенно в критическое положение я вынужден был поступить 10 апреля 1925 года в Кустанайский губернский РКИ на должность практиканта на 26 рублей в месяц, что доставляет плохую поддержку для четыре душ в семье.

            Желание мое работать более всего по партийной линии, в особенности по защите батраков и бедняков, так как я сам испытал ихнюю жизнь на практике и желание еще у меня с молодых лет, это – учиться.

7 июля 1925 года

ГАКО