От Веймара до Кустаная тянется след прошлой войны

Это материал Раисы Зыкиной из башкирской газеты "Республика Башкортостан"

13 мая 2006 года

Эта история берет свое начало в мае 1985 года. Тогда, в год сорокалетия Победы, делегацию производственного объединения «Салаваторгсинтез», в составе которой довелось быть и мне, пригласило к себе руководство дружественного народного предприятия Лойна-Верке из округа Галле ГДР. Бывший секретарь парткома Салаватского нефтехимкомбината В. Т. Сафаров попросил, чтобы нам помимо запланированной программы показали и бывший фашистский концентрационный лагерь Бухенвальд, где после войны был открыт комплекс сооружений, посвященный героям жертв лагеря. Чтобы как-то сгладить тягостное впечатление от увиденного, немецкие друзья повезли нас в Веймар, находящийся неподалеку от концлагеря.

Старинный Веймар, где когда-то жили Гете, Шиллер, где есть музей Листа, покорил многовековой архитектурой дворцов и домов, тихой, размеренной жизнью горожан, удивил звоном колоколов русской православной церкви. Предложить посетить ее руководителю нашей делегации — коммунисту, да еще мусульманину, немцы, видимо, не рискнули, но сделали намек, что мол, если у кого есть желание, можно зайти. Мы зашли.

У входа в храм стоял на костылях пожилой, опрятно одетый мужчина. Узнав, что мы из Советского Союза, поинтересовался, откуда.— Из Башкирии? Это далеко от Кустаная? Там мой фронтовой «брат» живет, — пояснил он. — Война забрала мою правую ногу, а у него — пальцы на левой руке.

Немец что-то еще сбивчиво пытался спросить и рассказать, но мы, перебрав все лимиты времени, уже торопились в Дрезден.

За массой впечатлений от поездки этот мимолетный случай как-то забылся. И вдруг всплыл в памяти: не зря говорят, что ничего в жизни не бывает случайным.

Недавно мне довелось побывать в Аркаиме. День весеннего равноденствия был морозным и холодным. Ближе к ночи к нашему костру подошел старец с посохом. Высокого роста, сухопарый, с длинными седыми волосами и такой же бородой. Несмотря на непогоду, на нем была довольно легкая куртка, на голове выцветшая шапка и под стать ей заплечный рюкзак.  Гость назвался Владимиром. От ужина не отказался, но рассказывать о себе не торопился. О возрасте сообщил, что ему столько, на сколько себя чувствует. А чем занимается? Странствует по свету. В Аркаим пришел пешком из Кустаная. До этого обошел почти всю Россию. Несколько лет служил в Троице-Сергиевой лавре в Сергиевом Посаде, в духовной семинарии. Сейчас общается с Богом без посредничества, напрямую. Дальше путь его лежит в Сталинград.

Ночь в Аркаиме, полная загадок и тайн, пролетела быстро. Наша компания сворачивала палатки, укладывала пожитки, втискивая по сантиметру в багажник «Жигулей». Все оставшиеся припасы решили отдать старику, который собирался еще сходить на гору Желаний, что находилась, по его словам, за 9 — 10 километров от главной стоянки лагеря.

Передавая пакет с продуктами, я вдруг увидела — на левой руке нашего нового знакомого нет пальцев.— Это память о войне, — заметив мой незаданный вопрос, пояснил он. — Пальцы отморозил, зато живой остался, а немец наверняка ногу потерял.

И рассказал: зимой 43-го под Сталинградом он, молодой солдат, был ранен. Очнулся после боя ночью. Вокруг никого. Решил ползти в том направлении, где, считал, находятся свои. Несколько раз натыкался на промерзшие трупы немцев. И очередного фрица тоже посчитал мертвым, но тот вдруг замахал руками и несколько раз крикнул: «Гитлер капут».— Капут сейчас будет тебе, — решил Владимир, пытаясь достать оружие. Но руки не слушались, словно одеревенели.Два солдата вражеских армий оказались одни в зимнем поле. Немец первым отбросил оружие. И, тяжело волоча раненую ногу, стал подползать к русскому. У Ганса оказалась фляжка со шнапсом. Сначала спиртным растирали отмороженные лица и руки, затем согревались изнутри. Потом зубами рвали свое нательное белье и бинтовали друг другу раны. Перед рассветом расползлись каждый к своей линии фронта, перед этим пытаясь объясниться: мол, если выживут, встретятся после войны здесь, в Сталинграде.

После Победы прошло 60 лет. Увидеться не удалось. Владимир о немце знает лишь то, что его зовут Ганс. И тот инвалид, что повстречался мне двадцать лет тому назад у церкви в Веймаре, запомнил: был русский солдат из какого-то Кустаная. Но вот какой ход придумала жизнь: третий человек, родившийся уже после войны, по воле случая приехавший в Германию, вдруг встретил, может быть, того самого Ганса, а через годы в Аркаиме, может быть, того самого Владимира. Хотя, разве мало было в бывшем Союзе Владимиров, воевавших под Сталинградом? И не меньше, наверное, Гансов из Германии... 

http://www.agidel.ru/?param1=5875&tab=5